Login

Журнал «Современная Наука»

Russian (CIS)English (United Kingdom)

МОСКВА +7(495)-755-19-13

Статьи:
A+ R A-

gn12-01


Современная космология: критика и новая картина мира

E-mail Печать

А.С. Чесноков, (Кандидат физико-математических наук)

Серия «Гуманитарные науки», № 1-2012

Предлагаемая статья является существенно доработанной и дополненной частью большого материала, опубликованного в сборнике «Современная картина мира. Формирование новой парадигмы», М., 1997. В данную статью вошли новые, не опубликованные ранее результаты.

«Дети воспринимают мироздание как живое целое и спрашивают его: почему?»

Алекс Норк

Начнем с Теории большого взрыва.

И сразу укажем вывод, которому ниже будут даны доказательства: данная модель возникновения Вселенной исключает своё собственное описание; можно перефразировать: она семантически абсурдна.

Нужно сказать, что родившаяся в крайне примитивной форме Теория взрыва обрастала оговорками: (1) взрыв точки - нехорошо, точек в природе не бывает; (2) посчитали, якобы, диаметр взорвавшегося субстрата - вышло неубедительно, в том числе из-за слишком предположительных входных данных; (3) а зачем затруднять себя проблемой размеров? - просто была некая сверхплотная и сверхгорячая масса, взорвалась, стала расширяться и, остывая, создавать, путем фазовых переходов более и более сложные и разнообразные виды материи. (Антиматерия, которая тоже образовалась при взрыве, но почему-то в гораздо меньшем количестве, аннигилировала в излучения). Тем не менее, относясь к Теории взрыва методологически до конца последовательно, многие физики вынуждены признать некую точку и нулевой размер Вселенной до взрыва. Точнее - при взрыве, потому что сказать, что было «до», современная физика решительно отказывается, но (!) не отказывает этому «до» в существовании. Такая уловка возникла совсем недавно и ничего не изменила по сути, скорее, выдала ощущение неполноценности, которое возникло у самих же сторонников Теории большого взрыва. Возможно, какую-то роль тут сыграла и наша критика, опубликованная почти пятнадцать лет назад и получившая тогда, в том числе, недовольные отклики.

Как-то в своем выступлении перед научной аудиторией академик Я.Б. Зельдович поставил следующий знаковый вопрос: «А что же было, когда времени не было?»

Эта фраза великолепно выражает семантическую абсурдность Теории большого взрыва, но прежде чем ей подробно заняться, обратимся к еще одному высказыванию.

«Мир имманентен человеческому сознанию» - Н.О. Лосский. Это не лозунг, не отражение внутренней философской уверенности - это доказательный вывод, полученный великим философом в работах «Обоснование интуитивизма» и «Мир как органическое целое».

Для нас тут важен обратный ход мысли: если у организованного словом человеческого сознания высказывание вызывает отталкивающую реакцию, то есть не принимается в данном виде и не поддается эффективной интерпретации, перефразированию или чему-либо в этом роде, оно выпадает из фундаментальной имманентности «мир-человек»; или проще: высказывание ложно.

Вернемся теперь к фразе знаменитого физика.

Сначала ко второй части: «… когда времени не было».

Здесь речь идет даже не о событии, хотя любое из них существует во времени. «Было» - частица «не» ничего не меняет - отражает всегда состояние, то есть некую продолжительность.

Сам же глагол «быть» («было-есть-будет») имеет своим атрибутом (неотъемлемой частью) время. А вся фраза Я.Б. Зельдовича законно уточняется следующим образом: «Что было в то время, когда времени не было?»

В то время, когда его не было?

Не следует искать выход в поиске других, заменяющих «быть» глаголов. Глагол «быть» является главным вспомогательным к другим глаголом, и именно во временных конструкциях. Например, «существовала», «существует», но (!) будет существовать.

Рассмотрим теперь семантическую несостоятельность Теории большого взрыва с другой стороны, и снова столкнемся с крайней противоестественностью модели человеческому сознанию.

Была точка (а может быть, и не точка, а некий компакт), и вот взорвалась.

Взрывы не новость.

Однако точка стала расширяться.

Взрыв - не взрыв, здесь уже неважно, важно - куда стала расширяться точка?

А в никуда.

Кроме точки, до взрыва, не было ничего.

Ничего кроме точки - отправной момент всей Теории, та ее оригинальная часть, без которой нет самой теории.

Расширяться можно только куда-то, то есть требуется пространственное окружение расширяющегося объекта.

Даже Царь-горох не решился посылать Ивана «в никуда» - народ бы не понял. Поэтому прозвучало: «не знаю куда», а окрестных пространств было сколько угодно.

Теперь - другое дело, выучились. И «в никуда» стало таким же понятным, как: «было, когда не было времени».

Ладно, если язык человечества современным физикам не указ, подойдем с чисто технической стороны.

Пусть нечто эквивалентное 50 граммам тротила взорвалось в свинцовом ящике с полуметровыми стенками - ящик расширится?

Даже не шелохнется; внутри произойдет изменение состояния вещества, например: твердое - газообразное. Следовательно, взрыв еще никакого расширения и вообще внешнего изменения в качестве обязательного не предполагает. Мощный изолятор может исключать какие-либо возмущения внешней среды. Тогда какие возмущения могут быть, если внешней среды просто нет? Разве это не самый идеальный изолятор для любого взрыва?

Обратим теперь внимание на позитивную часть Теории большого взрыва, позитивную в очень неожиданном смысле.

По сути, современная физика признала метафизику, под которой здесь правильно понимать условия существования того объектного многообразия, которое изучается этой наукой.

К этим условиям относятся: природа Большого взрыва; что-либо ему предшествовавшее; порожденная взрывом скорость расширения Вселенной; выделившееся первым гравитационное взаимодействие; антиматерия, которой образовалось «вот именно столько» и т.д. и т.п. - что это как не предопределение последовавшего физического мира? В том числе: почему гравитационная постоянная обрела это значение, а не иное?

Сходные метафизические вопросы можно предъявлять и к модели стационарной Вселенной, где всё вершит «темная материя». Хотя здесь концы так упрятаны в воду, что вся история смахивает на манипуляцию сознанием, собственным и чужим.

Итак, современная физика признает метафизику, только делает это в неявной и очень неловкой форме.

 Мы предлагаем вниманию читателей новую физическую модель, основанную всего на одном, и вполне естественном, метафизическом постулате. Параллельно будут высказаны серьезные критические замечания в адрес Специальной теории относительности.

Прежде всего, отметим, что метафизика не имеет ничего общего с формализацией. Она никогда не выходит за пределы реальности (куда включается и нормальное человеческое сознание) и очень строго следит за «живыми» смыслами слов. А отмеченное нами выше признание современной физикой метафизики вовсе не означает сознательный акт, это реакция бессилия с попытками выйти из положения именно формальными методами.

Теперь, в связи со сказанным, попробуем оттолкнуться от реалистической и наиболее емкой природной среды, - от океана.

И сразу вопрос для обдумывания: что было бы в нем/с ним, если бы волны по частоте и амплитуде были везде и всегда одинаковы?

Какая-то жизнь идет и в болоте, но незавидная; к тому же, большая часть этой жизни там не родившаяся, а занесенная.

И с другой стороны: представить себе в океане что-то «организованное» при постоянной сильной волне - весьма затруднительно.

Позволим себе, наконец, сформулировать тот самый метафизический постулат: фундаментальным космологическим (космогонным) уровнем является сила волнового характера.

Добавим к этому: линейная скорость указанной волны объективируется фотоном и составляет (здесь и сейчас) величину С.

Итак, океан.

И представим себе на воде некое живое физическое тело, например, водяного паучка (далее - П). Океан воспринимается П лишь происходящими от движения волн событиями, и именно этот поток событийности дает П представление о времени. Пространственным ориентиром для П можно считать звездное небо или его отражение на волне.

Теперь есть всё необходимое для вывода формулы относительности времени.

Пусть паучков два. Первый (П1) остался на месте, второй побежал по ходу волны и набрал скорость V. С точки зрения оставшегося П1 общее количество движения в его системе и в системе убегающего собрата должно быть одинаковым.

Формально это означает, что за время t в системе первого паучка пройдет волна длиной Ct (которая и несет все события, т.е. составляет бытие П1). Зная лишь, что второй - П2 - движется от него со скоростью V, можно утверждать, что количество движения в его системе будет складываться из двух величин: линейного движения Vt, о котором П1 имеет полное представление как о движении в собственной системе, и Ctн, где tн - неизвестная для первого паучка величина, так как он ничего не знает о длине космической волны в другой системе (т.е. о жизни своего коллеги, находящегося вне исходной первоначальной системы). Полагая таким образом полную независимость величин Vt и Ctн, можно составить тривиальное соотношение:

C2t2 = V2t2 + C2tн2,

или известную формулу:

Это, подчеркнем, с позиции наблюдения П1.

Согласно формуле Эйнштейна, при V = C  tн = 0, т.е. время у П2 с точки зрения П1 остановится. А при V > C время станет мнимым.

Если продолжать рассуждения в рамках нашей «паучковой» модели, вывод о нулевом и мнимом времени будет выглядеть совсем иначе.

Достигнув скорости C, П2 перестанет воспринимать океанскую волну - все застынет. Зато для него начнут двигаться звезды (или их отраженные в воде образы). Со скоростью C.

В результате, волновая частотность водной поверхности перестанет существовать и весь волновой процесс, определяющий время в системе первого паучка, превратится для второго в пространство. Вместе с этим начнут двигаться пространственные ориентиры. То есть время и пространство у П2 поменяются местами.

И хотя по мнению П1 время в системе П2 должно остановиться, ничего подобного для последнего не произойдет не только на его биологическом уровне, но и ни в каком физическом смысле тоже.

Время будет определяться той же волновой скоростью, а следовательно, и теми же частотными характеристиками, что и раньше. Другими словами, в обеих системах время будет течь одинаково.  Однако произойдет «трансформация»: время ↔ пространство, масса ↔ энергия. Время нами трактуется как движущееся пространство или, менее определенно, но ближе к сути, - событийность; энергия - как движение материи, но не в смысле mv, а в смысле mc.

Опуская ради краткости некоторые сюжеты, проследим дальнейшее путешествие П2.

Предположим, что П2, находясь уже в новом пространстве, опять набрал скорость C. Пространство и время вернулись в начальное (нулевой скорости) состояние? Да, но не только.

В этом новом состоянии (C&C) волновой процесс становится противофазным. Здесь П2 затрачивает энергию для подъема на гребень волны, в то время как П1 набирает такой же точно энергетический потенциал. При этом П2 затрачивает на подъем всю кинетическую энергию, иначе «остаток» позволял бы ему двигаться в пределах пространства со скоростью больше C.

В итоге можно получить известную формулу полной энергии для неподвижного состояния П1: E = mc2.

При первом C-переходе происходили масса-энергетические и пространственно-временные трансформации, при (C&C)-переходе происходит трансформация (относительно начального состояния) пространство ↔ масса, а время и энергия не меняют своих позиций. Этому нет строгого доказательства, но хорошо свидетельствует, хотя и требующая некоторого напряжения, умозрительная картина.

Нетрудно видеть, что ситуация (C&C) симметрична относительно начального состояния с указанной выше разницей: пространство ↔ масса. Иллюстрацией может служить расположение П2 на «внутренней» стороне волны, и следующий двойной переход возвращает весь комплекс - пространство-масса-энергия-время - к начальному состоянию.

Описанные преобразования можно, таким образом, представить в следующем виде:

Итак, четвертый переход возвращает всё «на круги своя»?

Не совсем.

Элементы комплекса встанут, каждый, не на свое место.

Мы вовсе не утверждаем, что «так не надо».

Но чтобы они встали на свои места, придется проделать относительно первоначального состояния три раза по три. Например: М → Вр(3С) → Вр(4С) → Пр(5С) → М(6С) → Э(7С) → Э(8С)→ М(9С); т.е. М ≡ М(9С).

Разумеется, говоря о всех К·С состояниях, мы имеем в виду не фактические, а мыслимые миры (называемые иногда - «универсумы»). 

Откорректируем теперь некоторые выводы специальной теории относительности, опираясь на предложенный нами волновой процесс. И сразу откажемся от свойственных интерпретаторам этой теории измерений (кто-то плывет по реке, а кто-то идет с рулеткой по берегу и т.п.)

Итак, П1 начинает рассуждать о своем убежавшем собрате, где действует неизвестная волновая событийность Cн. Какой же вопрос он прежде всего задаст? Как там течет время? Но у него нет сведений, что время вообще может быть разным. Поэтому он только может сделать предположение, что совокупный событийный процесс у П2 тот же.

А именно: C2t2 = V2t2 + C2нt2.

Инвариант t, как и ожидалось, оказывается исключенным, и окончательно:

Сама по себе эта формула не новая, но позволяет сделать некоторые новые шаги. Прежде всего побуждает наблюдателя П1 решать проблему пространственно-вещественного единства, т.е. своих mC и mнCн. Последний сомножитель - Cн - ему известен, и значит, в попытке добиться равенства (закона сохранения), он сделает известный вывод Эйнштейна:

Правильный это вывод?

Конечно, нет! П2 ведь движется со скоростью V. И не относительно П1, это вторично. А относительно волны.

Следовательно:

m2C2 = m2н C2н  + m2нV2.

То есть, mн = m.

Так же, примерно, можно показать «эффект удлинения».

Пусть две инерциальные системы движутся со скоростью С. Во второй системе отрезок L начинает двигаться со скоростью V. С точки зрения первой системы L2нC2 = L2C2 + L2нV2, откуда легко получить формулу, аналогичную предыдущей.

Причину бесконечных возрастаний длин-масс в Теории относительности легко объяснить следующим недоразумением.

Неотличимость двух инерциальных систем - вполне естественный постулат, однако вместе с этим в основание Теории вводится понятие независимости систем и, одновременно, возможность наблюдения (!) одной из другой.

Строго говоря  (а о фундаментах «чего-то» надо всегда говорить строго), независимость слишком серьезная категория, чтобы передавать ее одним словом, на уровне произвольного восприятия.

Что это такое «независимость»? А тем более координатная?

Две системы болтаются вне всякой связи друг другом, а из одной, к тому же, наблюдают другую и - в ней происходящее.

Если добавить к такому «фундаменту» фразу Я.Б. Зельдовича, получится уж точно похлеще «Фауста» Гете!

Это к окончанию статьи, тему которой автор хотел бы продолжить.

Но лучше, если это сделают сами физики (автор - математик).

И попытаются ответить на вопросы:

О соизмеримости пространства-массы-энергии-времени («эквивалентности единиц»). Автор (возможно, ошибочно) придает значение величине - корень гравитационной постоянной на С (выраженной длиной секунды) и видит связь этой величины с линейной плотностью электрона.

О «заоснованности» времени в космическом волновом процессе.

О различности этого процесса в космо- пространстве и времени, как механизма космогонии.


© А.С. Чесноков,  Журнал "Современная наука: Актуальные проблемы теории и практики".
 

Теоретические и прикладные проблемы семного описания семантики слова (на материале наименований лиц в русском и английском языках)

E-mail Печать

Е.А. Маклакова, (к.филол.н., доцент, Воронежская государственная лесотехническая академия)

Серия «Гуманитарные науки», № 1-2012

Целью данного исследования является семное описание семантики языковых единиц, служащих для обозначения наименований лиц, посредством специально разработанного унифицированного метаязыка. Семное описание семем русского языка и их английских переводных соответствий с целью их последующего контрастивного анализа для выявления национальной специфики их семантики предлагается проводить посредством методики унифицированного описания  семантики. Результаты такого семного описания слов и словосочетаний могут быть использованы в лексикографии.

Представление о системности языка и структурный подход к лексическому значению явились важными достижениями лингвистики прошлого века, которые предшествовали разработке коммуникативного подхода к значению слова и расширению имеющихся представлений об объеме его значения.

В лингвистической семантике продуктивной явилась мысль о том, что план содержания языкового знака членится на минимальные единицы, которые были названы разными исследователями по-разному: фигуры плана содержания (Л. Ельмслев), семы (А.Ж. Греймас, Д.Н. Шмелев), аллосемы (У. Гуденаф), семантические признаки (Ф. Лаунсбери), семантические компоненты (Дж. Лайонз), семантические маркеры (Дж. Кац, Дж. Фодор), элементарные смыслы (Ю.Д. Апресян), семантические множители (А.К. Жолковский, И.А. Мельчук, Ю.Н. Караулов), дифференциальные признаки (И.В. Арнольд), семантические примитивы (А. Вежбицка), компоненты значения (Н.Г. Долгих). Из всех наименований наиболее употребительным оказался термин сема, который встречается как в работах отечественных (В.Г. Гак, Д.Н. Шмелев, А.А. Уфимцева, З.Д. Попова, И.А. Стернин, О.Н. Селиверстова. Е.В. Падучева и др.), так и зарубежных лингвистов (А.Ж. Греймас, Ю. Найда, К. Болдингер, Б. Потье и др.), что, вероятно, объясняется его лаконичностью и этимологическими связями с другими более широкими понятиями: семантика, семасиология, семема.

Несмотря на частные различия, в целом ученые сходятся в том, что сема – это минимальная единица лексического значения (далее ЛЗ). Так, И.А.Стернин определяет её как «семантический микрокомпонент, отражающий конкретные признаки обозначаемого словом явления» [17, 44], Л.А.Новиков – как «минимальную предельную составную часть (компонент) элементарного значения» [10, 116], А.С.Кравец – как «семантические компоненты смысла слова, его обобщенные дискретные единицы» [6, 20].

Дифференциальный принцип выделения компонентов значения через системные парадигматические оппозиции, который приводит к созданию дифференциальной модели значения, предполагающей, что значение состоит из небольшого числа компонентов, на современном уровне развития лексической и фразеологической семной семасиологии уступает место отражательной концепции значения, которая предполагает, что в значении отражается широкий круг признаков, ядерных и периферийных, проявляющихся у предмета в разных ситуациях. Значение слова представляется как определенным образом организованная структура, состоящая из семантических компонентов, различающихся по типу, яркости и статусу и упорядоченных по принципу ядра и периферии [12, 17, 18].

Немаловажен вопрос и о том, какое значение подлежит описанию. В.В. Виноградов ЛЗ определяет так: «предметно-вещественное содержание, оформленное по законам грамматики данного языка и являющееся элементом общей семантической системы словаря этого языка». Л.С. Ковтун отмечает: «Значение слова – это реализация понятия средствами определенной языковой системы». Еще одно, считающееся классическим и традиционным, определение ЛЗ того же времени принадлежит А.И. Смирницкому: «Значение слова есть известное отображение предмета, явления или отношения в сознании, входящее в структуру слова в качестве так называемой внутренней его стороны, по отношению к которой звучание слова выступает как материальная оболочка, необходимая не только для выражения значения и для сообщения его другим людям, но и для самого его возникновения, формирования, существования и развития».

Обобщая данные определения, можно сделать вывод, что ЛЗ – это 1) понятие о предметах реального мира (соотнесенность с предметом и понятием о нем, или предметно-понятийная отнесенность слова), 2) оформленное фонетически и грамматически (т.е. заключенное в слове), 3) элемент лексико-семантической (и грамматической) системы языка.

Принято считать, что описанию в семасиологии подлежит системное или общеязыковое значение, под которым «следует понимать совпадающую часть семантических компетенций всех носителей языка», не исключая научные и бытовые знания, в той степени, насколько они общеизвестны [17, 32]. Именно это значение обеспечивает взаимопонимание между носителями языка в процессе коммуникации.

Для описания значения необходимо и понятие актуального смысла слова – совокупности коммуникативно релевантных сем в конкретном акте речи. Причем актуализация понимается как соотнесение значения с реальным единичным предметом или представлением, что обусловлено включением слова в коммуникативный акт: «Образование актуального смысла слова представляет собой контекстуально обусловленное семное варьирование значения, которое заключается в актуализации коммуникативно релевантных компонентов системного значения слова» [17, 106].

Общеизвестно, что ЛЗ обусловлено рядом как лингвистических, так и экстралингвистических факторов, к которым относятся, в первую очередь, реальная действительность (отношение к предмету), мышление (отношение к понятию), языковая система (отношение к языку), а также эмоционально-оценочное отношение человека к обозначаемому или прагматика, лингвокультурный аспект значения – их совокупность и составляет основу структуры ЛЗ, или его компонентного состава.

Под компонентом понимается, таким образом, составляющая ЛЗ, обусловленная определенным фактором, или аспектом его рассмотрения. В отличие от более мелких компонентов или сем, эти компоненты обычно считают мега- и макрокомпонентами.

Методику выявления элементов, составляющих значение единицы, вслед за ее основателями У. Гуденафом и Ф. Лаунсбери стали называть компонентным анализом [15, 16, 19, 7, 13, 12].

Известно, что одним из способов выявления сем является анализ словарных дефиниций. Взгляд на словарное толкование как на перечисление семантических компонентов лексического значения и, следовательно, как на скрытый в нем потенциал компонентного анализа, существует в семасиологии уже с 60-х годов, найдя теоретическое обоснование в работах И.В.Арнольд, Е.Ф.Арсентьевой, Ю.В.Караулова, А.М.Кузнецова, Э.В.Кузнецовой, В.В.Левицкого, С.Г.Шафикова и мн.др.

К сожалению, в последнее время в лингвистике исследования в области семной семасиологии и особенно  типологии сем фактически прекратились, в то время как широкое использование когнитивных и экспериментальных методов показывает, что типы сем гораздо более многочисленны, чем выделенные на этапе становления компонентного анализа.

Семный принцип описания семантики слова, хотя и был продекларирован лингвистами прошлого века, так и не стал принципом практического описания семантики слова в словарях, как одноязычных, так и переводных. Дальнейшие исследования в области семной семасиологии, как принципа описания значения слова в теоретической лингвистике и практической лексикографии, представляют сейчас актуальную научную задачу.

Согласно нашим исследованиям, материалом для которых послужили свыше 7,5 тысяч наиболее частотных и в основном полисемантических лексических и фразеологических наименований лиц русского языка (около 20 тысяч значений), полученных в результате сплошной  выборки из толковых словарей русского языка С.И. Ожегова, Д.Н. Ушакова, словарей под редакцией Н.Ю. Шведовой, С.А.Кузнецова, «Словаря синонимов русского языка» под редакцией А.П. Евгеньевой, «Частотного словаря современного русского языка» С.А. Шарова (электронная версия), «Лексико-фразеологического словаря русского языка» А.В. Жукова, «Фразеологического словаря русского языка» под редакцией И.В. Федосова, «Фразеологического словаря русского литературного языка» А.И. Фёдорова, «Словаря русской фразеологии» под редакцией В.М. Мокиенко, «Толкового словаря названий женщин» Н.П. Колесникова и около шести тысяч их переводных соответствий в английском языке по материалам наиболее авторитетных толковых и переводных лексикографических источников, а именно: Англо-русский фразеологический словарь А.В. Кунина, American Heritage Dictionary of the English Language, Collins Paperback Dictionary and Thesaurus, Longman Dictionary of English Language and Culture, The Oxford Dictionary of Current English, Ridout R. & Witting C. English Proverbs Explained, The Wordsworth Dictionary of Phrase and Fable, был разработан унифицированный метаязык семного описания значения слова или фразеологического сочетания для одного из крупнейших лексико-фразеологических разрядов в двух языках [8], который имеет следующий вид:

денотативные семы: архисема (лицо, совокупность лиц), сема пола (мужской пол, женский пол, мужской или женский пол), интегральная сема тематической группы (89 сем), доминирующие дифференциальные семы;

коннотативные семы: оценочные (одобрительное, неодобрительное, неоценочное), эмоциональные (неэмоциональное, положительно-эмоциональное, шутливое, восторженное, ласкательное, сочувственное, отрицательно-эмоциональное, презрительное, пренебрежительное, уничижительное);

функциональные семы: стилистические (книжное: высокое, поэтическое, официально-деловое, межстилевое, разговорное, сниженное: просторечное, сленговое, жаргонное, грубое, бранное), социальные (общенародное, социально ограниченное: техническое, юридическое, военное, театральное и т.д.), темпоральные (новое, современное, устаревающее, устаревшее), территориальные (территориально ограниченное: с конкретизацией территориальной ограниченности, общераспространенное), частотные (высокоупотребительное, употребительное, малоупотребительное, редкое, неупотребительное), политкорректности (политкорректное, неполиткорректное, табу политкорректности), тональности общения (тонально-нейтральное, почтительное, вежливое, дружеское, фамильярное, тонально-недопустимое).

Использование унифицированного метаязыка описания семантики слова на уровне сем следует, на наш взгляд, также рассматривать и в качестве основополагающего лексикографического принципа, применение которого возможно как в рамках одного языка, так, при условии межъязыковой унификации, и при описании семантики слов двух сопоставляемых языков.

Следует подчеркнуть универсальный характер предложенного в работе семного метаязыка описания слов и словосочетаний, посредством которого возможна унификация семного описания наименований лиц всех типов номинации, в том числе и переносных значений, которые отличаются значительной частотностью и входят в состав многозначных лексем, например: «Бас, оказавшийся огромным дядей с огненной лысиной, легко приподнимает над столом завизжавшую, забившую руками и ногами соседку» (В. Г. Распутин. Новая профессия, 1998), бас семема-2лицо, мужской пол, обладает самым низким мужским голосом.

Подобным же образом фиксируется и семный состав общеязыковых метафор, которые часто употребляются при описании наименований лиц и, представляя собой разновидности значений многозначных слов, регулярно входят в состав дефиниций толковых словарей, а также семная структура фразеологических единиц, в том числе и полисемантических, например: «Какая это там амеба из простейших так высказалась?» (Л. Кассиль. Кондуит и Швамбрания, 1928-1931), амеба семема-2 – лицо, мужской / женский пол, отличается отсутствием воли и бесхарактерностью; «Ты мне брось, каланча пожарная, пугать людей!» (М.Бубеннов Белая береза, 1942-1952), пожарная каланча  - семема-2 – лицо, мужской / женский пол, отличается очень высоким ростом; выжатый лимон - семема-1 – лицо, мужской / женский пол, отличается утратой своих физических сил; семема-2 – лицо, мужской / женский пол, отличается утратой своих творческих способностей;

В исследовании представлено семное описание полисемантических наименований лиц, которые не имеют формы множественного числа и при этом в форме единственного числа обладают как собирательным значением, так и значением единичного лица, например: богема, быдло, отребье, родня, позорище, шантрапа, шпана. Например: «Ох, если бы дело было так просто, что простым промером можно было бы определить, где гений, где преступник, где просто золотая посредственность!» (Ю. О. Домбровский. Обезьяна приходит за своим черепом, 1943-1958), семема-1 – лицо, мужской / женский пол, заурядный, ничем не выделяющийся; «Культуру заполняла посредственность и не пущала по-настоящему даровитых ребят» (П.Сиркес. Труба исхода, 1990-1999), семема-2 – совокупность лиц, мужской / женский пол, заурядные, ничем не выделяющиеся.  

Также в процессе унификации семного описания лексических и фразеологических наименований лиц учитываются полученные в исследовании данные о совместимости и несовместимости сем в семантике слова, которые включены в таблицу в виде оппозиций сем.

На основе полученных результатов исследования было предложено расширить и терминологический аппарат семной семасиологии.

С учетом дискретности семы как микрокомпонента значения, в состав которого входят семантический признак и семный конкретизатор [17, 37], в исследовании было выявлено, что в семантике наименований лиц различают автономные, закрытые и открытые семантические признаки.

Открытые семантические признаки, для которых характерно наличие значительного или практически неограниченного количества семных конкретизаторов, фиксируются, например, такими семами, как: лингвистическая принадлежность (говорит на русском, английском, польском, японском и т.п. языке), мировоззренческая позиция (придерживается взглядов материализма, атеизма, анархизма, демократизма и т.п.), специальные знания (владеет знаниями в области астрономии, биофизики, геологии, энергетики и т.п.).

Семы, используемые для описания закрытых семантических признаков, как правило, содержат в своем составе антонимичные семные конкретизаторы (без определённой цели – с определённой целью, добросовестно – небрежно, постоянно – временно и.т.п.) или семные конкретизаторы с градуальным противопоставлением (необыкновенно высокий – высокий – среднего роста – неестественно маленького роста  и т.п.).

Автономные семантические признаки, конкретное содержание которых зависит от контекстуально наводимого семного конкретизатора, всецело определяются контекстом или коммуникативной ситуацией. Например, семантические признаки возраст и пол у большинства наименований лиц, которые обозначаются существительными общего рода (грязнуля, кривляка, злюка, копуша, сирота), являются автономными.

Понятие неединственности метаязыкового описания обосновано в исследовании не только для вышеназванных сем, но и для целых макрокомпонентов значения, которые в словарных дефинициях обычно приводятся в виде вариантных сем путем перечисления через запятую или союзы или, а также, а в речи актуализируются только в одном из своих вариантов. Например, одно из значений слова китаец (представитель китайской нации; житель, уроженец Китая) после унификации семного описания принимает вид: лицо, которое принадлежит к китайской нации и / или  проживает в Китае и  / или  родом из Китая / а также является гражданином КНР / говорит на китайском языке, что может обозначать:

1) или лицо, которое «принадлежит к китайской нации, родом из Китая, проживает в Китае, является гражданином КНР, говорит на китайском языке»;

2) или лицо, которое «принадлежит к китайской нации и родом из Китая»;

3) или лицо, которое «принадлежит к китайской нации и проживает в Китае»;

4) или лицо, которое «принадлежит к китайской нации»;

5) или лицо, которое «проживает в Китае»;

6) или лицо, которое «родом из Китая»;

7) или лицо, которое «родом из Китая и проживает в Китае» и т.п.

Отметим, что в подобных случаях выбор необходимого набора дизъюнктивных дифференциальных сем напрямую определяется только контекстом. Наибольшей частотностью при подобной дизъюнкции в семантике наименований лиц обладают семантические признаки генетическая, гражданская, лингвистическая, национальная, территориальная принадлежность, которые и следует описывать подобно приведенному выше примеру.

В связи с этим в исследовании предложено различать совместимую дизъюнкцию, которая проявляется в виде реализующегося в речи набора сем, и несовместимую дизъюнкцию, когда при актуализации семы в коммуникативном акте возможен выбор только одного из составляющих сему семных конкретизаторов: лицо (или совокупность лиц), переселившееся или переселяемое с постоянного места жительства, (покинул своё отечество) вынужденно или добровольно. В этом случае для описания семантического признака используется альтернативная сема.

Следует отметить, что понятие системности языка конкретизируется в современной лингвистике в концепции полевой модели языка (И. Трир, В. Порциг, Л. Вайсгербер), ценность которой также заключается в том, что она может быть применена в качестве общего приема анализа языковых явлений и категорий, в том числе и ЛЗ.

Применительно к лексикону полевая концепция проявляется, например, в организации лексики в ЛСП по принципу ядра, ближней и крайней периферии при помощи идентификатора, чаще всего представляющего собой искусственное словосочетание, и посредством выделения одного интегрального признака у слов или словосочетаний обычно одной части речи. Семему также рассматривают как полевую структуру, к ядру которой принадлежат основные, постоянные, эксплицитные, яркие семы, а к периферии наоборот, – второстепенные, вероятностные, слабые.

Ядерные семы составляют основу семемы, они дают возможность семеме вступать в системные отношения с другими семемами в лексической системе языка. За счет периферийных сем обеспечиваются номинативные потенции семемы и экспрессивность словоупотребления. Ядерные семы лексических значений выявляются посредством анализа словарных дефиниций, периферийные же семы выявляются преимущественно анализом контекстов употребления слов.

В работе применяется полевый подход к описанию значений слов и словосочетаний, служащих для обозначения наименований лиц. Он заключается в том, что на уровне семемы в целом отношения ядропериферия образуют лексический и структурно-языковой мегакомпоненты значения; в то время как денотативный макрокомпонент обычно считается ядерным в составе лексического мегакомпонента значения, так как передает основную коммуникативно-значимую информацию.

На уровне микрокомпонентов значения к ядру семемы в данном исследовании относим архисему и интегральные семы принадлежности к тематической группе. В ядро семемы или в её ближнюю периферию могут войти и очень яркие коннотативные (наименования лиц общего мелиоративного / общего инвективного характера) или функциональные семы (архаизмы, историзмы), так как «значимость, яркость семантического признака для языкового сознания является важнейшим признаком, позволяющим отнести тот или иной семантический компонент к ядру значения» [16, 11-14], что иллюстрируется следующими примерами: ангел во плоти семема-1 – лицо, отличается кротостью, чуткостью, нравственной чистотой, одобрительное, восхитительное; семема-2 – лицо, маскирует свои отрицательные качества, неодобрительное, ироничное; буденовец – лицо, воевал в Первой Конной армии С. М. Будённого, в годы гражданской войны, в России; пионер семема-3 – лицо, в возрасте от 10 до 15 лет, входил в состав детской организации, в СССР.

В исследовании также анализируются такие внутрисемемные отношения сем, как: иерархические, детерминантные, доминантные и синтагматические. Принцип иерархии сем в структуре семемы проявляется в последовательном подчинении семантических компонентов разного уровня абстракции, на нем основана и предложенная нами методика унификации семного описания наименований лиц.

Детерминантные отношения констатируются как внутри одного макрокомпонента значения, так и между семами разных макрокомпонентов значения, и особенно часто выявляются при анализе семантики русских феминизмов, которые характерны в значительной степени для разговорной сферы общения, например: инспектор мужской пол, межстилевое – инспекторша женский пол, разговорное; генерал мужской пол, межстилевое – генеральша женский пол, состоит в браке с генералом; разговорное. Анализ эмоционально-оценочных слов и словосочетаний по детерминантным отношениям коннотативных сем оценки и эмоции показал, что они могут характеризоваться их разной сочетаемостью, которую можно свести к двум основным разновидностям: наименования лиц с совпадающей эмоциональной и оценочной семантикой – согласованная коннотация (возлюбленная неоценочное, неэмоциональное; старушонка неодобрительное, презрительное; кукла неодобрительное, пренебрежительное); наименования лиц с несовпадающей эмоциональной и оценочной семантикой – несогласованная коннотация (девчушка неоценочное, ласкательное; распутник неодобрительное, неэмоциональное).

Исходя из постулата о том, что яркость и слабость отдельных микрокомпонентов в структуре значения создает основу для развития между семами одной и той же семемы отношений такого типа, когда наиболее существенные из сем оказываются в доминирующем положении на фоне других, менее важных и более слабых, в исследовании был сформулирован и апробирован прием негативации семантики,  который позволяет выявлять семы-доминанты в семантике отдельно взятой семемы. Суть его сводится к тому, что доминирующий микрокомпонент значения будет всегда отрицаться в конструкции типа  он/она не наименование лица (доминирующие семы представлены в скобках): не вратарь (не защищает ворота своей команды), не новатор (не вносит новые, прогрессивные идеи), не отпускник (не находится в отпуске), не очкарик (не носит очки), не паломник (не совершает паломничество).

Внутрисемемные отношения сем можно рассматривать и в синтагматическом плане, так как в структуре значения слова семы выстраиваются в некоторый упорядоченный ряд, складываясь в своеобразную преди­кацию. К примеру, сема лицо как бы управляет се­мой вид деятельности, а та, в свою очередь, семой местонахождение в семемах: курортник – кто? лицо, которое что делает? лечится и отдыхает, где? на курорте; пленный – кто? лицо, которое что делает? находится, где? в плену. Внутрисемемные синтагматические отношения сем отличаются строгой направленностью и могут быть представлены схематично: (кто?) архисема → (что делает? какой / какая?) интегральная се­ма принадлежности к тематической группе → (как? когда? где?) дифференциальные семы.

Практическая реализация ряда рассмотренных теоретических положений семной семасиологии, а также применение унифицированного семного метаязыка описания как одного из основных принципов лексикографической фиксации ЛЗ иллюстрируются  следующими примерами статей толкового словаря русских наименований лиц:

агент

1. лицо, мужской / женский пол, представляет организацию / учреждение, выполняет служебные / деловые поручения;
  • неоценочное, неэмоциональное;
  • межстилевое, общенародное, современное, общераспространенное, употребительное.

 

2. лицо, мужской / женский пол, действует в чьих-н. интересах, служит чьим-н. интересам;

  • неоценочное, неэмоциональное;
  • межстилевое, общенародное, современное, общераспространенное, употребительное.

 

3. лицо, мужской / женский пол, состоит на службе в разведке какого-л. государства;

  • неоценочное, неэмоциональное;
  • межстилевое, общенародное, современное, общераспространенное, употребительное.

 

актёрская братия

  • Совокупность лиц, мужской / женский пол, объединенных на основе дружбы и профессиональных исполнительских интересов;
  • неоценочное, шутливое;
  • разговорное, общенародное, современное,  общераспространенное, употребительное.

 

АНОНИМЩИК

  • Лицо, мужской пол, пишет письма без подписи, сообщающие о ком-н. что-н. обидное, неприятное, компрометирующее;
  • неодобрительное, презрительное;
  • разговорное, общенародное, современное, общераспространенное, употребительное.

 

Что касается двуязычной лексикографии, то в этом случае необходимы в дополнение к вышесказанному, контрастивные исследования, которые позволяют на основе параллельного сопоставления сем в структурах переводных соответствий и семной дифференциации таких сопоставляемых пар выявить национальную специфику их семантики на семном уровне.

Обобщение опыта контрастивных исследований значительного по своему объему лексического и фразеологического материала позволило разработать и применить на практике основные принципы реализации семного описания и контрастивной методики в двуязычной контрастивной лексикографии.

На наш взгляд, наибольший практический интерес для широкого круга пользователей вызывает дифференциальный толково-переводной русско-английский словарь наименований лиц, составленный на базе дифференциальной семантизации и дифференциальных семных толкований контрастивно сопоставляемых лексических и фразеологических единиц в двух языках. Дифференциальный толково-переводной словарь контрастивного типа имеет следующую организационную структуру: единица исходного языка дается в нем в форме семного толкования, включающего результаты компонентного анализа трех основных макрокомпонентов её значения; толкование переводных соответствий данной единицы в иностранном языке содержит только национально-специфические (дифференциальные) семы. Статьи словаря данного типа выглядят следующим образом:

автоматчик

1. лицо, мужской пол, обслуживает самодействующее устройство, производящее работу по заданной программе;

  • неоценочное, неэмоциональное;
  • межстилевое, общенародное, современное, общераспространенное, употребительное.

 

automated machine operator в отл. от автоматчик :

 
мужской / женский пол.

2. лицо, мужской пол, входит в состав военизированной организации, вооружен автоматом;

  • неоценочное, неэмоциональное;
  • межстилевое, общенародное, современное, общераспространенное, употребительное.

 

submachine gunner в отл. от автоматчик :

мужской / женский пол.

актер

1. Лицо, мужской пол, исполняет роли в спектаклях и фильмах;

  • неоценочное, неэмоциональное;
  • межстилевое, общенародное, современное, общераспространенное, употребительное.

 

actor в отл. от актер :

мужской / женский пол.

2. Лицо, мужской пол, притворяется кем-л. или каким-л., скрывает истинные мысли и чувства  в расчете на благоприятное впечатление;

  • неодобрительное, отрицательно-эмоциональное;
  • разговорное, общенародное, современное, общераспространенное, употребительное.
  • безэквивалентное.

 

Ср. bad actor

  • Лицо, мужской пол, подлый и скандальный;
  • неодобрительное, отрицательно-эмоциональное;
  • сниженное: сленговое, общенародное, современное, американское, употребительное.

 

амеба

  • Лицо, мужской / женский пол, отличается отсутствием воли и бесхарактерностью;
  • неодобрительное, неэмоциональное;
  • разговорное, общенародное, современное, общераспространенное, употребительное.
  • безэквивалентное.

 

В целом подобная практика лексикографического описания лексических и фразеологических переводных соответствий исходного и фонового языков на семном уровне представляет собой новый этап в развитии современной лексикографии.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Апресян Ю.Д. Избранные труды: В 2 т. Т.1: Лексическая семантика. Т.2: Интегральное описание языка и системная лексикография. М., 1995. – 472 с.

 2. Виноградов, В.В. Избранные труды. Лексикология и лексикография. [Текст] / В.В.Виноградов. – Москва, 1977. – 588c.

 3. Гак В.Г. К проблеме семантической синтагматики // Проблемы структурной лингвистики: Сб. ст. М., 1972. – С.367-395.

 4. Ельмслев Л. Пролегомены к теории языка // Новое в лингвистике. М., 1960. Вып. 1. – С.215-262.

 5. Ковтун Л.С. О значении слова // Вопросы языкознания, 1955. – №5. – С.25-31.

 6. Кравец А.С. Топологическая структура смысла / А.С.Кравец // Методологические проблемы когнитивной лингвистики: Науч. изд. / Под ред. И.А.Стернина. – Воронеж, 2001. – С.20-33.

 7. Кузнецов А.М. От компонентного анализа к компонентному синтезу / А.М.Кузнецов. – М. : Наука, 1986. – 126 с.

 8. Маклакова Е.А. Наименования лиц в русском и английском языках (теоретические проблемы описания, контрастивный анализ семантики, национальная специфика): монография.– Воронеж: изд. «Истоки», 2009. – 353c.

 9. Найда Ю.А. Наука перевода // Вопросы языкознания. 1970. №4. – С. 31-37.

10. Новиков Л.А. Семантика русского языка / Л.А.Новиков. – М.: Высш. шк., 1982. –424 с.

11. Падучева Е.В. Динамические модели в семантике лексики. М., 2004. – 258 с.

12. Попова З.Д., Стернин И.А. Семемный и семный анализ как методы в семасиологии // Язык и национальное сознание.- Вып.12.- Воронеж: «Истоки», 2009. – С.4-9.

13. Селиверстова О.Н. Труды по семантике / О.Н.Селиверстова. – М, 2004. – 960 с.

14. Смирницкий А.И. Значение слова // Вопросы языкознания,  1955. – №2. – С.4-11.

15. Степанов Ю.С. Номинация, семантика, семиотика // Языковая номинация. Общие вопросы. М.,1977. – С. 294-358.

16. Стернин И.А. Проблемы анализа структуры значения слова / И.А. Стернин. –Воронеж: Издательство ВГУ, 1979. – 156 с.

17. Стернин И.А. Ядро и периферия в лексическом значении слова // Семантические категории языка и методы их изучения. Ч.2. – Уфа, 1985. – С.81-83.

18. Стернин И.А., Саломатина М.С. Семантический анализ слова в контексте / И.А. Стернин, М.С.Саломатина. – Воронеж: издательство «Истоки», 2011. – 150 с.

19. Трубачев О.Н. Реконструкция слов и их значений // Вопросы языкознания, 1980. – №3. – С.3-14.

20. Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики (на материале русского языка): Автореф. дис. …д-ра филол. наук / Д.Н.Шмелев. –  М., 1969. – 38с.

21. Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. М., 1973.


© Е.А. Маклакова,  Журнал "Современная наука: Актуальные проблемы теории и практики".
 

Функции Аффикса-ся в глаголах древнерусской письменности XI-XIII веков в диахроническом аспекте

E-mail Печать

Г.А. Гнездилова, (Аспирант, Таганрогский государственный педагогический институт им. А.П. Чехова)

Серия «Гуманитарные науки», № 1-2012

В статье описаны значения аффикса –ся в русском языке. Выделены возвратное, взаимное и медиальное значения, наиболее характерные для эмпирического материала XI – XIII веков. Подробно рассмотрено происхождение медия в древнем индоевропейском языке, который послужил основой для остальных, более частных значений.

Вопросом формообразования и словообразования при помощи  аффикса –ся занимался В.В. Виноградов. По его мнению, первоначально невозвратная и возвратная форма глагола были формами одного и того же слова. Возвратная форма (в которой элемент ся был некогда подвижным) обозначала то же действие, но замкнутое в его субъекте, не направленное на посторонний объект (мыть/мыться, бросать/бросаться, веселить/веселиться, уважать/уважаться, целовать/целоваться, запасти/запастись). Однако это синтаксическое соотношение должно было повлечь за собой и лексические различия. Как подчеркивает В.В. Виноградов, значения возвратных форм стали разнообразны и диффузны, так как в глагольных формах на –ся отразились разные падежные функции бывшего возвратного местоимения. Многие возвратные формы, развив самостоятельные значения, обособились от соответствующих невозвратных форм и стали отдельными словами. Эти грамматические отношения возвратности и невозвратности уже осложнены и смешаны разнообразными лексическими, словообразовательными функциями аффикса –ся.  Значения и оттенки аффикса -ся зависят от лексических значений тех глагольных основ, к которым этот аффикс присоединяется. «Общая функция ся - устранение переходности или усиление его непереходности – осложняется разнообразными оттенками соответственно лексической природе тех или иных разрядов глаголов, соответственно их семантической дифференциации» [1: 512].

В современном русском языке категория залога прежде всего выражается в соотношении возвратных и невозвратных форм одного и того же глагола. В основе этого явления лежит синтаксическое свойство глагола воспроизводить оттенки одного общего грамматического понятия (отношения действия к субъекту и объекту) соотносительными формами – основной и производной, осложненной агглютинативным аффиксом ся.

Основываясь на разнообразных значениях –ся, В.В. Виноградов построил свою типологию глаголов на –ся. В ней ученый дает описание групп глаголов, объединенных особым значением аффикса –ся.

Новизна и цель нашей работы заключается в диахронном подходе к эволюции глагольных образований на ся через призму теории диатез [9: 2-26]. Именно поэтому лингвистическому анализу были подвержены глагольные формы с аффиксом –ся, начиная с материала современного этапа развития языка и следуя к более ранним письменным памятникам на руском языке.

Материалом данного исследования явились примеры из письменных памятников русского языка XI-XIII века («Слово о полку Игореве», «Повесть временных лет»). Наш выбор пал именно на эти произведения, т.к., на наш взгляд, они отражают состояние языка той эпохи и в них представлены глагольные формы с аффиксом –ся с разнообразными значениями, которые были подвержены нашему анализу. За основу мы берем классификацию, разработанную В.В. Виноградовым, но также будем вносить собственные значения аффикса –ся соответственно полученным нами данным.

Анализ глаголов на –ся XI-XIII веков показывает, что, во-первых, наиболее (самым) распространенным значением аффикса -ся все еще остается возвратность, при том, что другие значения (страдательность, взаимность) почти отсутствуют; во-вторых, этому временному этапу свойственно двоякое написание глагольных форм с аффиксом –ся – слитно и раздельно. Этот факт свидетельствует о том, что аффикс –ся некогда был самостоятельным словом и, соответственно, самостоятельной частью речи со своим значением, ср. с современным болгарским языком, в котором –ся (си) до сих пор является самостоятельной частицей (Аз наказвам себе си), а не частью знаменательного слова [11: 90-91]. Проиллюстрируем эту особенность примерами.

1. Они же пережьгоша истопку, влезоша Деревляне, начаша ся мыти (Повесть временных лет. С.27).

Форма «ся мыти» имеет возвратное значение «себя мыть». Если современный эквивалент выглядит как «мыться (мыть+себя)», то в древнерусских текстах этот глагол представлен двумя словами «ся мыти», где аффикс (местоимение) –ся стоит препозитивно по отношению к глаголу. Подобные примеры дают повод задуматься о начальной функции аффикса -ся и его этимологии.

Рассмотрим семантические группы глагольных форм с аффиксом -ся.

       «Возвратность» является наиболее продуктивным значением аффикса –ся (≈ 40%). Подвергнем анализу следующие примеры, используя теорию исчисления диатез.

2. Полянам же живущимь особе, якоже рекохом, сущим от рода Словеньска, и нарекошася Поляне, а Деревляне от Словен же, и нарекошася Древляне (Повесть временных лет. С. 23).

Поляне нарекошася Поляне                    Деревляне нарекошася Древляне

Ag      =          Pat                                            Ag        =   Pat

Нарекли  + себя                                        Нарекли  + себя

В данном предложении мы имеем наглядный пример возвратного значения аффикса –ся, при котором действие пациенса (Pat) направлено на агенса (Ag) и замыкается в нём.

3. И победиша Деревляны, Деревляне же побегоша и затворишася в градех своих (Повесть временных лет. С. 27). (Ср.: Тёма, благоразумно решивший было не показываться, стремительно выскакивает из засады и стремительно бросается к матери Аg = Pat (Гарин-Михайловский. Детство Тёмы. Гимназисты. С.13).

Деревляне затворишася

затворили + себя

Аg = Pat

Агенс выражен грамматическим субъектом.

  Анализ предложенных синтаксических единиц показывает, что глагольные формы с возвратным значением аффикса -ся имеют одинаковую диатезную формулу как на современном этапе, так и в примерах XI-XIII веков. Действие, исходящее от агенса, возвращается к нему и замыкается в нем.

  Категория взаимности представлена лишь несколькими примерами в нашей картотеке данного периода (≈20%).

4. Бишася день,

     Бишася другый

     Третьяго дни къ полуднию падоша стязи Игоревы (Слово о полку Игореве. С. 35).

Бишася→ бились→ били + себя→ били  друг  друга

(Войска) бились→ Войско I било войско II                  Ag I Pat I

Войско II било войско II                 Ag II Pat II

Если разложить глагольную единицу «бишась», то получается сумма взаимных действий войска I и войска II по отношению  друг к  другу. В данном случае аффикс -ся – это совокупность двух направленных друг на друга действий. Таким образом, данная синтаксическая единица представляет собой яркий пример взаимного значения аффикса -ся.

Необходимо отметить, что взаимное значение аффикса -ся выражено в примерах типа «бороться», «биться», которые подразумевают наличие, как минимум, двух агенсов.

Приведем ещё пример.

 5. ... и браци [не бываху в них], но игрища межю селы, схожахуся на игрища, на плясанье и на вся бесовьская (Повесть временных лет. С. 24).

Браци схожахуся

Ag N      сходились друг с другом         (AgI+AgII+…..Ag N) ↔ Pat

Агенс, выраженный существительным во множественном числе (браци), является суммой неопределенного количества деятелей. Глагольная форма содержит аффикс -ся со взаимным значением, т.к. она передаёт смысл словосочетания «друг с другом». Диатеза этого предложения свидетельствует о том, что действие исходит как от агенса, так и от пациенса, т.е. они воздействуют друг на друга в равной мере.

На данном временном отрезке примеры со взаимным значением становятся единичными.

Обратимся к достаточно многочисленной категории, выражающей, на наш взгляд, средний залог.

Медиальное значение аффикса –ся. В картотеке XI-XIII веков часто встречаются глагольные формы с аффиксом -ся, обозначающие психологическое состояние человека: плакать (оплакивать), смеяться, бояться, изумляться. Наличие аффикса –ся в таких словах скорее всего неслучайно, но четкой и однозначной семантики он не имеет.

Приведем пример с глаголом плакать.

6. По трех днех умре Ольга, и плакася по ней сын ея, и внуци еяи людье вси плачем великом (Повесть временных лет. С. 29).

... плакася по ней сын

... оплакивал её сын (Ag) плачем

Действие агенса (сын) направлено опосредованно на дополнение с предлогом (по ней). Можно предположить, что это дополнение и будет пациенсом в данном предложении. Таким образом, диатеза будет выглядеть таким образом:

Плакася сын по ней                          AgPat

  Какую же роль играет аффикс -ся в этом конкретном случае? Попробуем перефразировать это словосочетание.

       Сын находился в состоянии плача по ней

Ag        =      Pat   (возвратное состояние)

Она была оплакана сыном

Pat                           Ag   (страдательное значение)

  Итак, аффикс –ся приобретает разные значения в зависимости от конструкции (возвратная, страдательная). Но если мы подберем современные идентичные  глагольные формы (плакать, оплакивать), то мы убедимся в отсутствии аффикса -ся. Наиболее древняя форма (плакати ся), на наш взгляд, с развитием языка претерпела изменения и на определенном этапе утратила аффикс -ся, который дисемантизировался. Представляется, что значение аффикса -ся, характеризующее состояние, наиболее приближено к среднему залогу, т.е. медию [ср. 5: 308].

Подобная форма употреблена и в другом предложении.

7. И плакашася людие вси плачем великим, и несоша и погребоша его на горе  (Повесть временных лет. С. 26).

Обратим внимание на конструкцию этой синтаксической единицы, где семантика глагола (плакася, плакашася) усилена однокоренным дополнением в творительном падеже (плачем).

Рассмотрим это предложение подробнее.

Люди пребывали в состоянии плача

Ag                  (Pat)  ?

  Агенс выполняет действие, направленное на невыраженного пациенса, но его наличие подсказывает контекст.

Еще один пример с глаголом «плакать».

8. Жены руския въсплакашась, аркучи... (Слово о полку Игореве.          С. 36).

«Слово о полку Игореве», будучи общепризнанным памятником восточнославянской письменности, занимает промежуточное место между предшественником – старославянским языком и последователем – древнерусским языком. Таким образом, по нашему мнению, в нем сохранились остатки «прародителя» и зачатки «потомка». Поэтому мы считаем приемлемым анализировать глагольные формы с помощью данных о старославянском языке.

Для построения диатезы необходимо проанализировать саму глагольную форму (въс-плакаша-сь). Обратимся к приставке, которая имела два основных значения в старославянском: а) осуществление действия в обратном направлении (въз-вратити, въз-дати «отдать»);     б) указание на направленность действия вверх (въз-ити «взойти», въз-ати «взять») [8: 331]. Второе значение было абстрагировано, получило семантику внешнего проявления, обнаружения состояния, высокой степени переживания (въз-д-радоватися «проявить радость», въз-алъкати «обнаружить чувство голода»). Через это значение приставка въз- постепенно становится средством образования совершенного вида глаголов с отвлеченным значением.

Исходя из этого, форма въсплакашась соответствует форме заплакать или разразиться плачем совершенного вида.

Итак, жены ...въсплакашась

жены ... разразились плачем

Ag        =       Pat

В этом предложении этимология приставки помогла установить функцию аффикса -ся, который имеет значение «возвратности», поэтому агенс и пациенс связаны знаком равенства.

Таким образом, в рассматриваемый период существуют глагольные формы с аффиксом -ся, выражающие состояние.

Мы обнаружили некоторые примеры с глагольными формами, выражающими состояние испуга и страха. Считаем важным рассмотреть их.

9. ... не яз бо [Володимер] почал братью бити, но он; аз же того убоявъся придох на нь (Повесть временных лет. С. 30).

Анализ глагольной формы и этимология приставки поможет выявить значение аффикса -ся. Приставка оу- когда-то была предлогом и имела типичную для старославянского языка семантику близости (оу града ‘около града’). Словоформу  убоявъся трансформируем в следующее словосочетание «около боязни находиться». Испытав исторические изменения, предлог слился с глаголом и перерос в префикс со значением предлога. Теперь построим диатезу.

[он]  убоявъся

[он] около боязни находится

Ag                =                      Pat

Таким образом, мы вновь встречаемся со «скрытым» возвратным (?) значением аффикса -ся, который мы обнаруживаем при детальном подходе к морфемам слова, в частности к приставке. Но та ли это возвратность, которую мы встретили и описали на современном этапе (XIX-XXI века)? Мы считаем, что подобные глагольные формы выражают медиальное значение.

Нами обнаружены примеры, в которых глагольная форма с аффиксом -ся выражает изумление, удивление.

10. Изумешася князи Рускии, кому их которому поехати, бысть бо их бещисленое множество (Повесть временных лет. С. 30).

По аналогии с предыдущими примерами глагол (изумешася) может быть заменен словосочетанием.

(10). Изумешася князи Рускии → придались изумлению (или испытали чувство изумления) князи Рускии ...

Довольно сложно определить агенс и пациенс в этом предложении. Если агенсом является грамматическое подлежащее (князи Рускии), то на что или на кого направлено его действие? Если словосочетание князи Рускии является пациенсом, то кто или что их повергло в изумление? Очевидно, что при идентификации значения аффикса -ся можно установить роли агенса и пациенса. Попытки понять семантику аффикса -ся (Князи Рускии изумляли себя? или Князи Рускии были чем-либо (кем-либо) изумлены?) не позволяют в полной мере определить значение глагола. На наш взгляд, действие (изумешася) исходит изнутри, проявляется инстинктивно без конкретного направления, в то время как возвратность и страдательность задают действию определенный вектор.

К данной категории можно отнести и следующий пример:

11. Олег же посмеася и укори кудесника, река... (Повесть временных лет. С. 26).

Агенс (Олег) выполняет действие совершенного вида, характерное для него самого, т.е. определить пациенса действия невозможно. Мы посчитали здесь целесообразным обратиться к сравнительной этимологии данного слова, чтобы проследить наличие или отсутствие аффикса –ся в родственных языках. Глагол смеяться в современном русском языке имеет в основе праславянскую форму smijati sę, от которой, в том числе, произошли древнерусское смияти ся, словенское sme jati se, чешское smati se. Если мы обратимся к дальним «родственникам» этой глагольной формы, то также найдем однокоренные слова в латышском (sme^ju), в древнеиндийском (smaytЊ) и в среднеанглийском (smilen) [7].

Глагол, выражающий состояние (в данном примере состояние радости), не имеет пациенса, т.е. мы констатируем, что агенс пребывает в состоянии радости, но в то же время действие не замыкается на агенсе (т.е. не является возвратным), а это состояние присуще в данный момент агенсу. В очередной раз мы имеем дело со средним залогом.

Таким образом, мы считаем, что подобные примеры отражают медий, который выражает психическое состояние и эмоции человека. Попытаемся найти подтверждение нашей гипотезе в праиндоевропейском языке.

Средний залог: истоки происхождения. Во всех древних индоевропейских языках, засвидетельствованных во II и I тысячелетиях до н.э. – в хеттском, индоиранском, греческом, латинском и др. – отмечены залоговые противопоставления, выраженные различными сериями личных окончаний. Эти различия отмечены также в кельтских, на древнейшей ступени германских языков [2]. Древнеиндийский и греческий языки различают три залога – актив, медий и пассив. Однако в большинстве ветвей морфологически дифференцированы только два залога – актив и медиопассив. По мнению И.М. Тронского, создание специальных форм для пассива в греческом и санскрите представляет собой явное новообразование. Особой серии личных окончаний пассив не имеет также и в этих языках. Пассивные значения медия развиваются только со временем [6: 88]. Так, в гомеровском языке пассив находится еще на раннем этапе своего становления. В архаической латыни пассивная конструкция с агентом действия получила развитие лишь в аналитических формах системы перфекта и очень редко встречается при старых медиальных формах инфекта.

Итак, к общеиндоевропейскому состоянию можно отнести только дифференциацию актива и медия [См. 4; 10: 30-67]. И.М. Тронский дает следующее определение медию: «Медий обозначает особое отношение между глагольным действием и его субъектом, близкое ко многим значениям русского «средневозвратного» на –ся, который, по обычному мнению, заменил собой древний медий» [см. 6: 88]. Он имеет во всех древних языках два основных значения. Одно – непереходное (греч. φέρω ‘несу’ – медий ‘несусь’, т.е. ‘спешу’), а другое – значение действия, которое не только производится субъектом, но и возвращается к нему, происходит в его пользу или во вред ему. В синхронном плане значения эти могут рассматриваться как подвиды некоего более общего значения: субъект медиального глагола мыслится внутри глагольного процесса в отличие от положения дела при активном глаголе, где субъект отделен от глагольного процесса.

Глагольный процесс, обозначаемый медием, связан со специфическим субъектом. Исследователи гомеровского языка обращали внимание на то, что подлежащим медиального глагола обычно является лицо или неотчуждаемая принадлежность лица – части тела, голос и т.д. То же имеет место в древнеиндийском языке, где вообще преобладает значение медия как действия в пользу субъекта. Поэтому некоторые языковеды, в частности А. Мейе [3: 257], считали это значение основным для индоевропейского медия. Но факты хеттского и греческого языков заставляют шире оценивать семантику медия.

Чтобы лучше понять, что собой представляет средний залог, обратимся к вопросу о его происхождении. Древнейшими грамматическими категориями индоевропейского глагола, по                А.Н. Савченко, были категории действия и состояния. Это нужно понимать в том смысле, что один и тот же процесс мог осознаваться и как действие, и как состояние, и в зависимости от этого выражался разными глагольными формами. Медиум образовался на базе категории состояния [4: 60-78].

Понятие состояния было значением не самого медиума, а предшествующей категории, из которой он развился. Существование медиума как залога началось с того времени, когда стало перерождаться значение состояния и переходить в другие. Формирование медиума происходило в процессе расщепления категории состояния на две, из которых одна приобретала залоговое значение, а другая -  видовое.

Медий «прошел сложный путь развития в праиндоевропейском языке», и следы этого пути «отразились в разных языках по-разному» [5: 295]. Именно медий и был маркированной категорией, отражавшей «средний» залог.

Постепенно индоевропейские языки утрачивали способность выражать процесс (или факт) в одном и том же глаголе и как действие, и как состояние. Глаголы разделялись по своим лексическим значениям на глаголы действия и глаголы состояния. В глаголах действия начинала различаться переходность и непереходность. В протомедиуме значение состояния сменялось значением непереходности, и он становился медиумом [см. 5: 67].

В гомеровских поэмах полностью преобладает непереходное значение медия. Так, медий от глагола εχω ‘держать’ означает не ‘держать для себя’, а ‘держаться, удерживаться’; νέμω ‘разделять, пасти’ – в медии  ‘пастись, кормиться, пользоваться, обитать’ (но не ‘пасти для себя’); σεύω ‘двигать, гнать’ – мед. ‘гнаться, устремляться’ и т.д. Значение совершения действия субъектом в свою пользу имеют в медии обычно те глаголы, у которых оно непосредственно вытекает из лексических значений (τίνω ‘мстить’, χρίνω ‘выбирать, отбирать’). Некоторые глаголы могут совмещать в медии несколько значений (χέω ‘лить, сыпать’; άμύνω ‘защищать’).

В хеттском языке основным значением медия также является  непереходное. Так, непереходные глаголы ar- ‘стоять’, iya- ‘идти’ имеют только медиальные окончания. Глагол nai- ‘напрвлять, обращать’ в медии имеет значение ‘направляться, обращаться’; lazziya- ‘приводить в порядок’ -  мед. ‘приходить в порядок, выздоравливать’; aus- ‘видеть’ - мед. ‘являться, показываться’. Некоторые непереходные глаголы (weh- ‘поворачиваться, обращаться’; haliya- ‘стоять на коленях’) бывают и с активным, и с медиальным окончаниями в одном и том же значении. Глаголы, выражающие состояния (ki- ‘лежать’, ishahruwa- ‘плакать’, andaimpai- ‘печалиться’, duska- ‘радоваться’, nahsariya- ‘бояться’, irmaliya- ‘болеть’), имеют медиальные окончания. Значение совершения действия субъектом в свою пользу можно предполагать только у медиальных глаголов usnesk- ‘покупать, нанимать’, halzai- ‘звать’ и у глагола es-, который, кроме непереходного значения ‘сесть’, имеет также значение ‘занять, захватить, заселить’.

Таким образом, А.Н. Савченко приходит к выводу, что факты хеттского и греческого языков указывают на непереходность как основное значение медия. Однако в праиндоевропейском это значение могло быть свойственно медию в какой-то степени на последнем этапе. Признать его исконным значением этой категории препятствует то обстоятельство, что, как показывают факты, в праиндоевропейском переходность и непереходность слабо различались в глаголах [5: 308]. Для выяснения первоначального значения медия следует обратить внимание на media tantum, т.е. глаголы, имеющие только медиальные окончания.

В гомеровских поэмах к таким глаголам относятся многие непереходные, например, οϊχομαι ‘уходить, удаляться’, πέτομαι ‘лететь, нестись’, φέβομαι ‘убегать’ и т.д. Но наибольшую группу media tantum составляют глаголы, обозначающие различные состояния, особенно состояния чувства и ума: λιλαίομαι ‘хотеть’, γάνυμαι ‘радоваться’, άχνυμαι ‘печалиться, горевать’, όδύρομαι ‘плакать’, χώομαι ‘гневаться’, άζομαι ‘бояться’, έραμαι  ‘любить’, υηέομαι ‘удивляться’ и др. В гомеровских поэмах лишь пять глаголов media tantum обозначают действия, совершаемые субъектом в свою пользу: δέχομαι ‘получать, принимать’, αϊνυμαι ‘брать’, άρνυμαι ‘приобретать’, λάζομαι ‘хватать, брать’, οίνίζομαι ‘приносить, наливать вино.

В санскрите media tantum также выражают состояния: vepate ‘дрожит’, īhate ‘желает’, krpate ‘страстно желает, тоскует, печалится’, modate ‘радуется’, bhāmate ‘гневаться’, cakame ‘любить’. Некоторые media tantum обозначают переходные и непереходные действия.

В хеттском трудно выделить media tantum, потому что в имеющихся текстах многие глаголы представлены не во всех своих формах, но из тех глаголов, которые встречаются в текстах только с медиальными окончаниями, два обозначают непереходные действия - ar- ‘стоять’ и iya- ‘идти’, остальные – состояния.

Таким образом, характерным для media tantum является значение состояния.

Итак, глагольные формы с неопределенным значением аффикса -ся в русском языке, приведенные нами в начале статьи, выражают медиальное значение. Необходимо напомнить, что примеры относятся к XI-XIII векам, поэтому мы можем констатировать наличие медия (в современном русском языке медий как залог не существует). Наиболее наглядными являются словоформы, выражающие состояния (радость, страх, удивление, печаль и др.). Историческая реконструкция индоевропейского праязыка свидетельствует о том, что глагольная категория состояния послужила базой для медия, т.е. исконное значение медия есть состояние [ср. 5]. Отличительной чертой медиального глагола (в греческом, хеттском, санскрите) отмечают непереходность, которая сохранилась и в русских словоформах (изумляться, плакаться, удивляться, убояться).


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Виноградов В.В. Русский язык. Грамматическое учение о слове. М., 1986. – 784 с.

2. Гухман М.М. Развитие залоговых противопоставлений в германских языках. М., 1964. – 292 с.

3. Мейе А. Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков. М., 1938. – 512 с.

4. Савченко А.Н. Происхождение среднего залога в индоевропейском языке. Ростов-на-Дону, 1960.

5. Cавченко А.Н. Сравнительная грамматика индоевропейских языков. М., 2003. – 416 с.

6. Тронский И.М. Общеиндоевропейское языковое состояние. Вопросы реконструкции. М., 2004. – 104 с.

7. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1964-1973.

8. Хабургаев Г.А. Старославянский язык. М., 1974. – 431 с.

9. Холодович А.А. Залог (определение и исчисление). // Категория залога  (материалы конференции). Л., 1970. С. 2-26

10. Gonda J. Reflections on the Indo-European Medium. Lingua, v.IX, 1960.

11. Пашов П. Практическа българска граматика. София, 1989. – 375 с.


© Г.А. Гнездилова,  Журнал "Современная наука: Актуальные проблемы теории и практики".
 

Языковые интеракции на постсоветском пространстве в условиях современных социальных трансформаций

E-mail Печать

Н.В. Шеляхина,  (К.соц.н., доцент, Саратовский государственный технический университет)

Серия «Гуманитарные науки», № 1-2012

В статье рассматриваются вопросы взаимодействия языков малых народов друг с другом и с государственным языком. В настоящее время обостряются вопросы самоидентификации, роста национального самосознания малых народов на территории РФ. В этой связи изучается языковая политика на территории автономных республик и в странах СНГ с этих позиций. Подчеркивается зависимость роста межнациональной напряженности региона от  проводимой в нем языковой политики.

В современном мире в условиях формирования глобальной культуры взаимодействие языков представляется актуальной проблемой, внимание которой не уделяется в должной степени. В данном исследовании предметом является конструирование нового глобального языка в процессе интеракции языков. В этой связи необходимым представляется изучение взаимодействия различных культурных паттернов, а также неизбежное взаимопроникновение, взаимообогащение языков в современных условиях.

Поскольку  в настоящее время интенсифицируются процессы сближения, взаимодействия культур, возникает вопрос языковой коммуникации и, как следствие, вопрос проведения оптимальной языковой политики для регулирования данных процессов. В настоящее время наблюдается всплеск интереса к вопросам самоидентификации, самоопределения представителей различных этносов. В этой связи также возникает дилемма по поводу сохранения собственной культуры, а значит, и языка как основного ее компонента.

Этнолингвистическое развитие на территории сегодняшнего СНГ прошло сложный путь. В первой половине прошлого века вследствие языковой политики происходил вынужденный отказ от национальной письменности и переход на кириллицу многих этнических языков. Русский язык являлся языком национального общения. После распада СССР произошел всплеск интереса к своим корням, этнокультуре, наблюдается рост этнической самоидентификации; и в то же время изменяется роль русского языка на территории бывших союзных республик: в некоторых регионах проводится политика его вытеснения, сокращения сфер использования, то есть наблюдается языковая дискриминация.

Всплеск интереса к своим этническим корням наблюдается, например, у финно-угорских народов с их движением «Финно-угорский мир».  Он сопровождается раздроблением общей финно-угорской семьи на малочисленные этносы: раскол произошел в мордовском этнонациональном движении на эрзянское и мокшанское; появились марийское движение, движение коми-ижемец, коми-войтыр и коми-язъвинцы. В Эстонии в конце прошлого века вспыхивает движение сету, этноса, в советское время практически ассимилировавшегося с титульным населением.  В Архангельске  - это возрождение национальной самиоидентичности у поморов, в устье Печоры – русского этноса усть-уилемами. Данные процессы сопровождаются проведением различных конгрессов, форумов, культурных мероприятий, изданием печатной продукции на национальных языках. Многие этносы выступают с обращениями в правительство с просьбой включить их в список малочисленных народов [1; с.57-66].

В данной связи результаты многих проведенных исследований, опросов позволяют говорить об общности выводов в различных смешанных этнически регионах. Естественно, чем больше включенность малого этноса  в социально-культурный контекст российской среды, тем меньше сохраняется наследственная этничность, чем дольше представители малого этноса проживают в российском обществе, тем хуже они знают свои национальные языки. В частности, об этом говорит Ю.В. Арутюнян, приводя в пример армянский этнос как один из наиболее рассосредоточенных по миру. У армян, проживающих на территории РФ длительный период времени, этническое самосознание менее интенсивно, относительно недавние выходцы из Армении часто воспринимают межнациональные отношения в России как напряженные [2; С.58-66]. Ю.В. Арутюнян вводит термин суперэтничности, формирующейся на данном этапе развития современного общества. Кроме армян, суперэтничность или собирательное надэтническое образование формирует, например, американское общество. В прошлом аналогом данного феномена была модель советского общества.

Ученые В.А. Авксентьев и  Б.В. Аксюмов считают, что Россия становится лишенной выраженной национальной субъективности, а значит, представляет пространство для манипулирования различных национальных движений. По данным исследования Института социологии РАН за 2007 г., современное общество выступает как рассыпающийся песок, не позволяющий создать установки социальных конструкций, при этом элементы общества теряют свою идентичность. Также фактору разобщения способствует отсутствие общей идеологии, целей и интересов [3; С. 24]. Регион Северного Кавказа сравнивается при этом с «зоной турбулентности», которая испытывает сложности при интеграции в общероссийское общество.

По данным опроса, проведенного в Иваново в 2008 г., неприязнь к кавказцам испытывает 36,2% русского населения, причиной этому 42,7% опрошенных называют неуважение со стороны кавказцев к мировоззрению других национальностей [4; С. 84-100]. По данным исследования 2010 г. под руководством Л.М. Дробижевой,  якуты ощущают себя больше якутами, чем россиянами, а русские в Якутии – наоборот. По сравнению с титульными национальностями в республиках у русского населения наблюдаются невысокие солидаристические установки. Среди объединяющих факторов по этническому признаку в республиках у титульного населения на первом месте находятся национальный язык, родная земля, культура, у русских ведущее место занимает единое государство [5; С.54]. В последние годы наблюдается тенденция роста этнической идентичности русских, как и рост их социальной самооценки после депрессивного состояния и низкой самооценки русских после распада СССР. Ученый делает вывод, что этническая идентичность русских зависит от политического контекста.

После распада СССР изменилась языковая ситуация и языковая политика на территории бывших союзных республик. Особенно характерной была ситуация  в Украине при ее бывшем правительстве, когда начала проводиться целенаправленная политика ущемления и вытеснения русского языка из всех контролируемых сфер жизни. И это дало результаты: возросло число русских, идентифицирующих себя как граждан Украины, в первую очередь идентифицирующие себя по общему гражданству [6; С.91]. Ученый считает, что в настоящее время для русских Украины характерны «размытая» идентичность, с «комплексом неполноценности», ощущение себя «лишними гражданами» или «негражданами».

Таким образом, можно сделать выводы  о конструировании новой языковой реальности на территории современного постсоветского пространства. В зависимости от региона реализуется политика вытеснения языка малых народов, либо политика внедрения исчезающего языка в различные сферы жизнедеятельности, что не исключает возникновения межэтнических конфликтов из-за использования нетитульного языка.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Шабаев  Ю.П., Садохин А.П. , Шилов Н.В. Этнонациональные движения в новой социокультурной реальности 2009 г. // СОЦИС. – 2010 г.  – С.57-66.

2. Арутюнян Ю.В.. Армяне – россияне сквозь призму этносоциологии // СОЦИС. - 2010 г. - С. 58-66.

3. Авксентьев В.А., Аксюмов Б.В. Портфель идентичностей молодежи Юга России в условиях цивилизационного выбора // СОЦИС – С.18-27.

4. Белова Т.П. Городское пространство как сфера этноконфессиональных отношений// СОЦИС. 2011 г. – С.94-106.

5. Дробижева Л.М. Идентичность и этнические установки русских в своей и этноэтнической среде //СОЦИС. – 2011 г. – С.49-58.

6. Городяненко В.Г. Положение русских в Украине и проблемы их идентичности //СОЦИС. – 2009 г. – С. 89-95.


© Н.В. Шеляхина,  Журнал "Современная наука: Актуальные проблемы теории и практики".
 

Профессиональная компетентность в системе инженерно-технической деятельности: критерии и механизмы изменения

E-mail Печать

В.И. Алешин,  (Кандидат философских наук, профессор ГОУ ВПО Московский технологический университет «Станкин»)

Серия «Гуманитарные науки», № 1-2012

Разработана авторская познавательная модель, построенная на сопоставлении классических и современных представлений о технике и инженерной деятельности. Она позволяет систематизировать сведения о структуре и динамике профессиональной  инженерной  деятельности, существенные для процессов овладения профессиональной  культурой в современных условиях. Доказано, что концептуальная модель овладения профессиональной культурой, прежде всего инженерной, включает в себя всю совокупность как прямых, так и опосредованных взаимодействий социокультурных институтов.

На одном из международных конгрессов по инженерному образованию были определены базовые требования к выпускнику инженерного вуза. Уже 20 лет назад акцент был сделан на профессиональной компетентности, которая трактуется как владение  совокупностью знаний общепрофессионального и специального характера, отвечающих современному уровню, а также соответствующая практическая подготовка.

Основными требованиями являются:

  • профессиональная квалифицированность (сочетание теоретических знаний и практической подготовленности выпускника, его способность осуществлять все виды профессиональной деятельности, определяемые образовательным стандартом по направлению или специальности);
  • коммуникационная готовность (владение литературной и деловой письменной и устной речью на родном языке; владение, как минимум, одним из наиболее распространенных в мире иностранных языков; умение разрабатывать техническую документацию и пользоваться ею, умение пользоваться компьютерной техникой и другими средствами связи и информации, включая телекоммуникационные сети; знание психологии и этики общения, владение навыками управления профессиональной  группой или коллективом);
  • развитая способность к поиску новых подходов в решении профессиональных задач, умение ориентироваться в нестандартных условиях и ситуациях, анализировать проблемы, ситуации, задачи, а также разрабатывать план действий; готовность к реализации плана и к ответственности за его выполнение;
  • устойчивое, осознанное, позитивное отношение к своей профессии, стремление к постоянному личностному и профессиональному совершенствованию;
  • владение методами технико-экономического анализа производства с целью его рационализации, оптимизации и реновации, а также методами экологического обеспечения производства и инженерной защиты окружающей среды;
  • понимание тенденций и основных направлений развития науки и техники [см.  1, 14—15].

Профессиональная компетентность является необходимым, хотя и недостаточным условием профессиональной культуры. Понятие профессиональной культуры включает не только технико-техническую рациональность инженерно-технической деятельности, но и соотнесенную с ней социокультурную компетентность, то есть осознание возрастающей взаимосвязанности и взаимозависимости системы «человек—техника—природа—социокультурная среда», понимание пределов и возможностей коэволюции. Не случайно понятие «коэволюции», появившееся в 1970-х годах в связи с теоретическими разработками проблемы взаимообусловленной эволюции организмов, находящихся в тесных экологических отношениях (например, эволюции хищника и его жертвы, паразита и хозяина, растения и питающегося им животного) вышло далеко за первоначальные пределы. Оно оказалось созвучным концепциям самоорганизации и стало пониматься широко как взаимообусловленная, основанная  на различных типах обратной   связи, эволюция любых систем, и живых, и неживых, при этом важнейшее значение придается коэволюции между частями системы и всей системой в целом [2, 152].

Теоретической моделью коэволюционного, устойчивого развития может рассматриваться и концепция ноосферы В.И. Вернадского. Природное состояние биосферы — устойчивое неравновесие. Техногенная деятельность человека вносит в нее такие возмущения, которые нарушают эту устойчивость. Происходит рассогласование социума с миром окружающей природы. Если, однако, рассматривать биосферу как часть социоэкологической  системы, то возможен сценарий, позволяющий сохранять ее устойчивость за счет введения  отрицательных обратных связей.

Было бы исторически несправедливо утверждать, что понимание подобной взаимосвязанности пришло только теперь. Так, крупный  русский  инженер Петр Пальчинский, репрессированный в 1930 году как руководитель Промышленной партии, выработал определенный подход к рассмотрению технических вопросов, которому оставался верен в течение всей  своей профессиональной деятельности. Он считал, что инженерные планы должны соотноситься с конкретными политическими, экономическими и социальными условиями. Препятствия к успешному промышленному развитию России, считал он, лежат не в области техники, но в политической, социальной, правовой и образовательной  сферах. Протестуя против системы Тейлора, которую Ленин рекомендовал внедрять во всей России, он выдвинул в качестве альтернативы идею «гуманистической инженерии» [3, 18—19, 46], сущность которой заключалась в подъеме знаний  рабочего до такого уровня, когда примитивные методы тэйлоризма, разработанные для неквалифицированных работников, окажутся ненужными.

Крупные инженерные провалы в России ХХ века продемонстрировали отсутствие способности технических специалистов мыслить на адекватном современному этапу цивилизационного развития уровне. Днепрострой, Магнитострой, Беломорканал, БАМ, стратегия в области атомной  энергетики, которая состояла в том, чтобы строить очень крупные реакторы с использованием графитовых замедлителей, сосредоточивая их в одном месте (такого типа реакторы были отвергнуты почти во всех других странах в силу неустранимой нестабильности) — все эти проекты, которые и сегодня порой оцениваются как величайшие достижения советской эпохи — свидетельства ограниченных подходов к инженерно-технической деятельности, приведших к деградации природной среды и деструктивным социальным последствиям. Следует, однако, заметить, что такого рода проекты продолжают иметь место и в сегодняшней реальности. Достаточно привести пример негативного опыта конверсии, предназначенной для вывода экономики из кризиса. Так, на военных заводах, вместо того чтобы сосредоточить усилия специалистов на производстве конкурентоспособной гражданской и бытовой недорогой техники, руководство продолжает настаивать на военных государственных заказах и не начинает модернизации производства. Совершенно очевидно, что из-за технологической  отсталости и высоких издержек производства большинство оборонных заводов не смогут в ближайшее время выйти на мировые рынки. Имеет значение и традиционно низкая культура дизайна и эргономических требований к изделиям для населения. Более низкие цены на гражданскую продукцию, нехватка мощностей  для массового производства и отсутствие службы маркетинга — именно из-за этого военные предприятия несут убытки и требуют новых дотаций. А тем временем тысячи высококвалифицированных инженеров, научных работников, рабочих вынуждены менять сферу деятельности. В 1994 году текучесть кадров в оборонной промышленности достигла 35%, причем вымывается именно тот слой, который определяет научно-технический потенциал предприятия [4].

Особого внимания требует космическая деятельность. Осознанное влияние космических флуктуаций на земные процессы активизирует протесты общественности против неограниченного освоения космоса. Действительно, продолжение использования космоса в прагматических целях чревато деструктивными последствиями. И хотя ученые и практики, работающие в этой сфере, все чаще фиксируют необходимость согласования гуманитарных и технических аспектов, все же, когда речь идет о конкретных научно-технических космических проектах, эти проблемы не только не получают теоретического и практического звучания, но даже и не ставятся в перечень задач. Так, программа проведения комплексных исследований по созданию перспективных международных космических систем и глобальных проектов, реализация которых предполагается в период после 2010 года, включает научно-технические, проектные, технико-экономические и организационно-правовые проблемы. Она содержит такие задачи, как анализ прогнозируемых масштабов и видов экологических угроз в начале ХХI века, исследование путей  создания отечественных космических средств для решения задач предупреждения, контроля и ликвидации последствий стихийных бедствий и экологических катастроф, создание космических средств удаления с Земли радиоактивных отходов, исследование долгосрочных национальных и глобальных потребностей в энергоснабжении и т. д. [4,  59—60].  Все это чрезвычайно актуально и перспективно. Однако не сделано даже попытки прогноза влияния такого рода глобальной программы на социокультурные изменения, связанные, например, с подготовкой и переподготовкой соответствующих кадров, региональным развитием и т. п.

 Таким образом, можно сделать вывод о том, что, несмотря  на понимание необходимости инженерно-технического проектирования в рамках новой парадигмы социокультурной жизни отдельными профессионалами, существующая практика ограничивается устаревшими образцами и нормами профессионального поведения.

Современное техническое образование, составляющее основы профессиональной подготовки инженера, сфокусировано на передаче естественно-научных и математических знаний. Это позволяет специалистам контролировать их природное и предметное искусственное окружение. Что же касается закономерностей самой целенаправленной деятельности, то они изучаются фрагментарно, а  знакомство с технологическими процессами носит локально-профессиональный характер. Между тем профессиональная подготовка, не обеспечивающая возможности выстроить многофункциональный алгоритм достижения цели, приводит к неоптимальным решениям и ограниченности видения их последствий.  Если в рамках профессиональной инженерной культуры ценностный акцент  будет смещен  с абстрактного знания и поиска решений методом проб и ошибок на организацию системы теоретического, методологического и технологического аспектов профессиональной  деятельности, это может привести к серьезным и полезным изменениям в инженерной деятельности. Тогда в дополнение к знанию о закономерных связях между объектами окружения профессионал сумеет оценить последствия предпринимаемых практических шагов. Этот недостаток может быть ликвидирован на уровне специального образования, обеспечивая повышение эффективности действий отдельной личности, что поможет минимизировать негативные последствия широкого использования технических систем [5].

Тезис о том, что универсальная алгоритмизация профессиональной деятельности исключает проявление творческих способностей личности, выдвигается наиболее часто. Заметим в этой связи, что научно разработанные и этически корректные стандарты, прежде всего, подчинены задаче сведения к минимуму деструктивных последствий деятельности субъекта в природном и искусственном окружении. Процесс  разработки и реализации инженерных решений регламентируется системой поощрений и наказаний, обусловленной их социальной  приемлемостью, тем самым исполнитель оказывается ограниченным  жесткими рамками. Но это не исключает возможности варьирования и совершенствования качества решений, способов их разработки и реализации.

 Разумеется, нормативная регуляция с ее системой позитивных и негативных санкций не исчерпывает и, более того, до конца не решает проблем  дисциплины труда, которая может быть обеспечена лишь через усвоение оптимальных алгоритмов деятельности, подкрепленных этическими ценностями, связанными с организацией производства. Таким образом, этическая интерпретация оказывается важной в отношении к стандартизованному алгоритму производственной деятельности. Высокоразвитые технологии должны использоваться с предварительной оценкой позитивных и деструктивных последствий такого использования. Иными словами, речь идет о совпадении социальной приемлемости и экономической целесообразности внедрения определенных технологий. То есть, профессиональная культура формируется в ходе соотнесения целей, средств, результатов и последствий деятельности, осуществляемой в рамках отдельных технологических циклов.

Компьютерное моделирование различных алгоритмов и результатов инженерной деятельности позволяет своевременно определять и оценивать вероятные последствия технико-технологических проектов и решений и выбирать оптимальный вариант.  Однако стремление решать  новые задачи, исходя из  усложняющихся  моделей, приводит к необходимости в получении и обработке все более сложной и менее точной информации. Неточность, противоречивость, неполнота информации объясняется и несовершенством измерительных устройств, и тем, что во многих случаях  эксперт является единственным источником сведений. Чем сложнее моделируемая система, тем быстрее уменьшается способность формулировать точные, рациональные суждения о ее поведении,  вплоть до некоторого порога, за которым точность и смысл становятся взаимоисключающими.

Компетентный специалист должен свободно владеть алгоритмами профессиональной деятельности любого уровня сложности, разработанными на основе синтеза научных данных. Это и составляет базисный, фундаментальный критерий оценки профессиональной компетентности. В то же время следование производственным стандартам должно контролироваться самим работником в соответствии с нормативами профессиональной культуры.

Каждая профессиональная сфера обладает собственной системой регулятивных принципов, хотя у них есть и общие элементы, определяющие характерные особенности того или иного типа культуры. В качестве регулятивных установок в профессиональной деятельности некоторые авторы указывают воздействие исторически определенных эталонов инженерной деятельности, идеалов научно-технического знания на выбор исследовательских средств и методов, на способы построения теории и аксиологические ориентиры специалистов [см., например, 6; 7].

Однако в не меньшей  мере на профессиональный эталон влияют специфические для того или иного сообщества социокультурные факторы, например, социально-политический общественный строй. Мы остановимся на двух других факторах, определяющих специфику профессиональной культуры.

Во-первых, создатель инженерно-технической продукции является носителем одного из типологически своеобразных, специализированных типов профессиональной деятельности. Он разделяет присущий  членам данной социокультурной группы социальный статус, характерные для них культурные нормы и ценности,  профессиональные представления — то, что можно назвать «профессиональной идеологией», «этосом» данного сообщества. Здесь важное значение приобретает не только тот факт, что человек развивается не спонтанно и изолированно и осваивает выработанные в  культуре способы манипулирования, оперирования вещами, но и то, что он усваивает способы исследования объекта, построения  суждений о нем, его воспроизведения в символической форме.

Во-вторых, его становление в качестве профессионала находится под влиянием тех культурных кругов, слоев, групп, к которым он принадлежит и на которые ориентируется, складывающихся в них ориентаций, «шкал престижа», влияющих на индивидуальные предпочтения специалиста в отношении профессионального труда. Категория профессионального призвания — одна из самых важных для личности, так как труд является базовой, фундаментальной  формой человеческой деятельности.  Г. Зиммель подчеркивал: чтобы вообще можно было вести речь о профессиональном призвании человека, «необходима гармония — как бы она ни возникала — между строением и жизненным процессом общества, с одной стороны, и индивидуальными качествами и импульсами — с другой» [8, 25]. С давних пор существовало представление о том, что личности дифференцированы и общество расчленено на основе разделения труда. Из этого следует, что социально эффективная деятельность есть производная индивидуальных особенностей, позволяющих индивиду занять определенную социальную позицию (как писал  Аристотель, одни предназначены «быть рабом», другие — «быть господином»).

Учет индивидуальной  и социокультурной специфики и конкретных форм их реализации позволяет уяснить некоторые особенности процессов освоения профессиональной культуры. Понятие «освоение» содержит в себе два аспекта: адаптацию к уже сложившимся нормам и ценностям профессионального сообщества и включение предмета профессиональной  деятельности в  систему понятий и представлений субъекта, выражение данного предмета не только в профессиональных, но и в обыденных формах  его деятельности.

Инженерно-техническая деятельность может быть рассмотрена как  совокупность рациональных, оценочных, практических процессов, происходящих в сложных, иерархически организованных структурах. Существует немало специальных работ, в которых рассматривается логика и последовательность инженерно-технической деятельности с позиций внутритехнической целесообразности. Приведем пример такого рода, раскрывающий последовательность  этапов решения инженерно-технической задачи:

1) проведение фундаментальных и примыкающих к ним поисковых исследований;

2) выявление конкретных закономерностей, исходных для планирования и создания техники (исследования в системе специальных технических дисциплин — «мононаук»  типа электротехники, материаловедения, аэродинамики);

3) планирование развития техники (исследования в системе комплексных междисциплинарных технических наук);

4) создание экспериментальных и опытных образцов техники, а также обеспечение их серийного строительства (проектно-конструкторская и производственная деятельность — инженерная и научная);

5) решение вопросов эксплуатации и ликвидации образцов техники, когда это становится необходимым   [9, 79].

Приведенный алгоритм можно рассматривать как идеальную модель классического типа инженерно-технической деятельности. Однако  ограничение этой деятельности подобным подходом вряд ли можно считать нормой профессиональной компетентности уже сегодня, и тем более в постиндустриальном обществе. Инженер будущего уже сейчас должен обладать не только техническими знаниями, которые к тому же очень быстро устаревают. Позитивное развитие общества зависит от того, насколько инженерная деятельность определяется способностью оперировать сложными системами, в которых собственно «техническое» является фрагментом целого  и отвечает критериям социальной, экологической приемлемости, структурной и этической совместимости технологии с общественными запросами и возможностями.

Актуальность данного требования обусловлена тем, что технологический потенциал, имеющийся в распоряжении человека, вырос до глобальных масштабов и, как мы уже отмечали, его проявления стали слабо контролируемыми, что увеличивает степень риска использования техники для человека. А, следовательно, и число людей, которые могут подвергнуться риску, перманентно растет. Несомненно, с появлением ядерной энергии и других современных глобальных технологий возникла новая ситуация, в которой ключевой категорией профессиональной инженерной деятельности стала  ответственность.

Ответственность за последствия инженерно-технической деятельности становится нормативным требованием к современной инженерной культуре.

В рамках профессиональной инженерной культуры теория должна коррелировать с практической деятельностью, а эффективность практической деятельности оцениваться в первую очередь по ее социокультурным последствиям.  В этом случае «силы ответственного свершения не будут уходить в «автономную область культуры», и профессиональные действия в дополнение к «элементарной биологической и экономической мотивировке» приобретут более широкие культурные, в частности, этические смыслы и значения. И тогда об инженерной культуре перестанут говорить, что здесь «все богатство культуры отдается на услужение биологического акта» [10, 123].

 Нормативно-ценностные аспекты, проблемы гуманитарной оценки технических разработок,  этическая ответственность и учитывающие общественную ситуацию основания оценок все более обозначаются в качестве неотложных открытых проблем. Техника в ее разработке и использовании не может далее ограничиваться  ориентированностью на ценности полезности. Становится все более очевидным, что решение не только технических, но и этических проблем  определяет уже сегодня наше будущее. Прежде этика была антропоцентристски направлена только на отношения между людьми и последствия индивидуального поведения. Теперь, когда с помощью техники появилась  генная инженерия и другие технологии биотехнического вмешательства в  законы наследственности или возможность тотального технократического контроля над обществом с помощью электронной  вычислительной  техники, проблема ответственности инженера приобретает иное звучание [11, 382—383].

Между тем освоение подобного рода нормативных и ценностных ориентаций в рамках профессии наталкивается на те культурные коды и традиции технического прогресса, которые наделяют его значением абсолютного блага и сохраняют свою силу и сегодня.

Техногенная цивилизация сформировала систему ценностей, утверждающих господство человека над природой. В рамках техносферы создаются и воспроизводятся  образцы и поведенческие нормы, основанные на стремлении людей к целенаправленному преобразованию элементов окружения в соответствии со своими интересами и запросами.  Эти ценности и нормы закреплялись и христианством со свойственным ему антропоцентризмом, и наукой, где природа рассматривается как материал для исследования и преобразования. И хотя во все времена существовала критика ограниченности подобного рода исследовательских программ, а экологические проблемы давно признаны в качестве глобальных, профессиональная инженерная культура все еще далека от их нормативного социально приемлемого решения.

Такие акценты в рамках классической парадигмы профессиональной инженерной культуры были обусловлены тесной корреляцией  между технологическими новшествами и экономической эффективностью производства, а также тем, что негативные последствия антропогенных изменений природной среды не всегда заметны невооруженным глазом и потому не вызывают тревоги. С этими причинами бороться достаточно трудно:  ни жесткое законодательство, ни убедительная информация  не помогут, если нормативы социокультурной оценки не будут заложены в саму структуру инженерной деятельности.

Эта задача находится пока в стадии становления и от своего решения еще далека. Сложность заключается в том, что любой профессионал, имеющий дело с техникой и технологией, находится в достаточно острой противоречивой ситуации. Необходимость учета и предотвращения возможного риска бесконтрольного развития техники наталкивается на желание свободы профессионального поиска: наука и техника не могут развиваться в условиях какого бы то ни было принуждения и ограничения. И эту проблему в рамках только  профессиональной компетентности инженера не решить. Поэтому основания для принятия профессиональным инженерным сообществом и отдельным инженером на себя ответственности за эти последствия следует формировать и наделять ценностным статусом в рамках профессиональной  инженерной культуры.

Существуют и другие обстоятельства, характеризующие уже современный тип инженерного профессионализма, но также осложняющие проблему профессиональной ответственности. Так, профессиональные знания вырабатываются  одними специалистами, а используются другими, а значит, знания деперсонализируются. Встает вопрос о том, как следует делить ответственность между разработчиком и пользователем технических средств. Меняются и требования к инженерному профессионализму: если прежде необходимо было уметь разработать, спроектировать и осуществить надзор за реализацией проекта самому, то теперь так же важно уметь найти информацию, необходимую для решения инженерной задачи. По мере наращивания компьютерных баз данных все больший объем времени профессионал тратит на пользование  компьютером. Возникает компьютерная зависимость, и как следствие — ослабление научной поисковой деятельности по сравнению с комбинаторной деятельностью. Действительно, с развитием технологии происходит кардинальное изменение механизмов и условий прогресса техники и технических знаний. Главным становится  не установление связи между природными процессами и техническими элементами, и не разработка и расчет основных процессов и конструкций создаваемого инженерами изделия, а разнообразные комбинации уже сложившихся видов исследовательской, инженерной и проектной деятельности, технологических и изобретательских процессов, операций и принципов.

Таким образом, в настоящее время сущность изменения в профессиональной инженерной культуре заключена в достижении соответствия профессиональной деятельности, ее потенциала, результатов и последствий критериям социальной эффективности и приемлемости. Лишь на этом пути могут быть выработаны корректные ценностные ориентиры и задан новый тип инженерной индивидуальной и групповой профессиональной деятельности, соответствующие задаче конструктивного решения социально значимых проблем.

ВЫВОДЫ

Разработанная нами познавательная модель построена на сопоставлении классических и современных представлений о технике и инженерной деятельности. Она позволяет систематизировать сведения о структуре и динамике профессиональной  инженерной  деятельности, существенные для процессов овладения профессиональной  культурой в современных условиях.

 1. Структурирующим началом, позволяющим в разнообразной инженерной деятельности выделить универсальные критерии инженерной профессиональной культуры, является техника, которая  приобретает все более многомерный характер. Из набора разрозненных инструментов воздействия человека на отдельные элементы природного окружения она трансформировалась в техносферу, повлиявшую на шкалу культурных универсалий, создавшую новую среду обитания, изменившую ритмы и паттерны социокультурной жизни, образные представления, язык и т. п., и, следовательно, ставшую  активной частью социокультурного пространства.

2. Специфика современного этапа техногенной  цивилизации, его социодинамика, характеризующаяся процессами усложнения структуры техносферы, углублением расхождений между векторами движения техносферы и других фрагментов социокультурного пространства, возрастанием неконтролируемых деструктивных последствий технической деятельности, меняет требования и к инженерной компетентности, которая является необходимым, но недостаточным условием инженерной профессиональной культуры.

3. Современная инженерная профессиональная культура характеризуется следующими чертами:

  • профессиональная компетентность, проявляющаяся в сочетании теоретических знаний и практических навыков, что регламентируется установленными нормами и стандартами;
  • профессиональная мобильность, способность быстро переучиваться и приобретать новые знания;
  • развитая способность к поиску новых подходов к решению профессиональных задач, умение ориентироваться в нестандартных ситуациях;
  • социокультурная компетентность, понимание закономерностей коэволюционного развития;
  • ответственность за последствия инженерно-технической деятельности на всех ее этапах — от проектирования до эксплуатации;
  • следование этическому кодексу, сформированному в профессиональном сообществе.

4. Концептуальная модель овладения профессиональной культурой включает в себя всю совокупность как прямых, так и опосредованных взаимодействий социокультурных институтов.  Это означает, что в понятие инженерной культуры входит не только профессионализм в области техники и технологии, который базируется на частных, специальных научно-технических дисциплинах, но и способность инкорпорировать в профессиональную деятельность знания из экономической  науки, истории техники, социально-научной и гуманитарной областей, а также из недавно сформировавшихся междисциплинарных сфер, таких, как системотехника и техническая прогностика. Поэтому специалист-профессионал должен рассматривать свою деятельность не только в контексте непосредственно решаемых им задач, но и опосредованно — через связанные с ней области профессиональной культуры.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1.  Митин Б.С., Мануйлов В.Ф. Инженерное образование на пороге ХХI века. М.,1995.

2. Концепция самоорганизации: становление нового образа научного мышления. М., 1994.

3. Грэхем Лорен Р. Призрак казненного инженера. Техника и падение Советского Союза. Harvard University Press. Cambridg, 1993.  Рукопись.

4. Сенкевич В.П., Приклонский В.И., Семененко Э.Г. Долгосрочные прогнозы мировой  космической деятельности и прогрессивные научно-технические решения в космической технике // Космос и человек. М., 1996. С. 53—60.


© В.И. Алешин,  Журнал "Современная наука: Актуальные проблемы теории и практики".
 

Страница 1 из 5

ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ:
Перепечатка материалов допускается только в некоммерческих целях со ссылкой на оригинал публикации. Охраняется законами РФ. Любые нарушения закона преследуются в судебном порядке.
© ООО "Научные технологии"

Серия - Гуманитарные науки

Выпуск 2017 10 Economics

Выпуск 2017 09 Economics (page 1)

Выпуск 2017 09 Economics (page 2)

Выпуск 2017 08 Economics

Выпуск 2017 07 Economics

Выпуск 2017 06 Economics

Выпуск 2017 05 Economics (page 1)

Выпуск 2017 05 Economics (page 2)

Выпуск 2017 04 Economics (page 1)

Выпуск 2017 04 Economics (page 2)

Выпуск 2017 03 Economics

Выпуск 2017 02 Economics

Выпуск 2017 01 Economics

Выпуск 2016 12 Economics

Выпуск 2016 11 Economics (page 1)

Выпуск 2016 11 Economics (page 2)

Выпуск 2016 10 Economics

Выпуск 2016 09 Economics

Выпуск 2016 08 Economics

Выпуск 2016 07 Economics (page 1)

Выпуск 2016 07 Economics (page 2)

Выпуск 2016 06 Economics

Выпуск 2016 05 Economics (page 1)

Выпуск 2016 05 Economics (page 2)

Выпуск 2016 04 Economics

Выпуск 2016 03 Economics (page 1)

Выпуск 2016 03 Economics (page 2)

Выпуск 2016 02 Economics (page 1)

Выпуск 2016 02 Economics (page 2)

Выпуск 2016 01 Economics (page 1)

Выпуск 2016 01 Economics (page 2)

Выпуск 2015 11-12 Economics (page 1)

Выпуск 2015 11-12 Economics (page 2)

Выпуск 2015 09-10 Economics

Выпуск 2015 07-08 Economics

Выпуск 2015 05-06 Economics

Выпуск 2015 03-04 Economics

Выпуск 2015 01-02 Economics

Выпуск 2014 12 Economics

Выпуск 2014 11 Economics

Выпуск 2014 09-10 Economics

Выпуск 2014 07-08 Economics

Выпуск 2014 05-06 Economics

Выпуск 2014 03-04 Economics

Выпуск 2014 01-02 Economics

Выпуск 2013 12 Economics

Выпуск 2013 11 Economics (page 1)

Выпуск 2013 11 Economics (page 2)

Выпуск 2013 09-10 Economics

Выпуск 2013 07-08 Economics (page 1)

Выпуск 2013 07-08 Economics (page 2)

Выпуск 2013 05-06 Economics

Выпуск 2013 03-04 Economics

Выпуск 2013 01-02 Economics (page 1)

Выпуск 2013 01-02 Economics (page 2)

Выпуск 2012 11-12 Economics

Выпуск 2012-10 Economics

Выпуск 2012 8-9 Economics

Выпуск 2012-07 Economics (page 1)

Выпуск 2012-07 Economics (page 2)

Выпуск 2012 5-6 Economics

Выпуск 2012-04 Economics

Выпуск 2012-03 Economics

Выпуск 2012-02 Economics (page 1)

Выпуск 2012-02 Economics (page 2)

Выпуск 2012-01 Economics

Выпуск 02-2011 Economics

Выпуск 01-2011 Economics